• Люди уходят в монастырь когда. Почему люди идут в монастырь? (послушница И.). Как люди попадают в монастырь

    Из книги архимандрита Амвросия (Юрасова) , о снователя (1991) и духовного руководителя Введенского женского монастыря в г. Иваново , “Монастырь”

    Когда монахов спрашивают: почему они уходят в монастырь, те отвечают: “В монастырь не уходят, а приходят ”.

    Не скорби и несчастья заставляют уйти из мира.

    Любовь Христова призывает прийти в монастырь.

    Быть монахом - призвание.

    Когда человек стремится служить Господу и принимает постриг, он добровольно идет страдать со Христом, сораспинается Ему. И с креста не сходят, а снимают.

    Это великий подвиг - быть настоящим монахом.

    Много до революции было монастырей, более 1200. В 70-х годах их оставалось около 15, сейчас более 500 по России. Все они открыты в последние годы. Наш монастырь, наверное, один из первых в своем роде: он не восстанавливается, а строится.

    Свято-Введенский храм 50 лет бездействовал. Один из недавно прославленных подвижников благочестия старец Леонтий, 25 лет проведший в заключении, говорил, что придет время, этот храм откроют, и о нем узнает весь мир. Это время пришло. В 1989 году, когда будущие прихожане Введенской церкви объявили голодовку, требуя возвращения храма, о Свято-Введенской церкви узнали не только в России - телевидение, радио, газеты, журналы у нас и за рубежом много писали об этом.

    Два года борьбы за храм - и вот он возвращен верующим. Жалкое представлял он тогда зрелище: стены в огромных дырах - следы от вбитых бревен, храм весь израненный, как после артобстрела, окна выбиты, крыша течет (вместо кровли из жести - брезент, покрашенный зеленой краской). Но главным было начать службу Богу, начать проповедь, потому что за 70 лет безбожной власти народ изголодался и жаждал духовной пищи - Слова Божия. Первое время проповеди говорили и в начале, и в конце богослужений. По воскресным дням вечером всем народом пели Акафист Божией Матери нараспев, а потом священники выходили на амвон, им письменно и устно задавали вопросы о вере и о спасении души, на которые тут же давались ответы. Традиция эта сохраняется и поныне...

    При Свято-Введенском храме образовалась небольшая общинка, несколько человек сестер, в основном певчих. Подали прошение архиепископу Амвросию, он - Святейшему Патриарху с просьбой благословить при храме женский монастырь. 27 марта 1991 года появилась новая обитель - Свято-Введенский женский монастырь.

    Монастырю было чуть более полугода, когда Владыка архиепископ Ивановский и Кинешемский Амвросий совершил первый рясофорный постриг. Владыка каждой сестре громко и протяжно произносил: “Сестра наша Екатерина постригает власы главы своея в знак полного послушания”... Было очень торжественно, красиво, и все миряне от мала до велика тянулись посмотреть как все это делается. Сестры снимали платки, им расчесывали длинные волосы (а у некоторых были и короткие - еще не успели с мира отрасти). Когда Владыка совершил постриг сестер, то казалось, будто деревце взял, вырвал с корнем и пересадил из одного места в другое, более надежное - передал сестер в руки Божии. Такие постриги совершались потом в нашей обители не раз.

    235 насельниц подвизаются в монастыре. Сестры все прибывают... Каждый день просятся. И молодые, и престарелые. Многие престарелые хотели бы закончить свою жизнь в монастыре, и мы каждый раз объясняем, что у нас большое подсобное хозяйство, много работы, что им это не под силу. И монастырский устав тяжел: службы в храме идут каждый день утром и вечером. Помимо службы очень много разных послушаний на территории монастыря и вне его, на скитах, где подсобное хозяйство: коровы, козы, более 200 грядок овощей, поля картофеля. Надо посеять, посадить, прополоть, собрать, сохранить, овощи законсервировать. И на все это требуются силы. Нужно всех матушек одеть (и в пошивочной работы немало), всех накормить (за столом у нас бывает каждый день до 300 человек). Так что семья большая, забот много.

    Каждый монастырь напоминает пчелиный улей. Каждая пчелка в улье совершает свою работу: одни летят в разведку, ищут нектар; другие пчелы его собирают; третьи в улье наводят порядок; четвертые - сторожат. То есть каждая пчела несет свое послушание, а в целом награда всем одна, всех пчелок любят и уважают.

    В монастыре то же самое, у каждого свое послушание, а в целом творится общее дело, идет молитва, служба Господу, помощь ближним: в тюрьмах, больницах, школах. Совершается духовное делание. Цель пчелок получить мед, цель монашествующих - стяжать благодать Духа Святаго...

    И Господь нас Своею милостью не оставляет. Благословил нашему монастырю мощи святых угодников Божиих: святителя Василия Кинешемского и блаженного Алексия Елнатского. Оба они подвизались о Господе в нашем крае, оба пострадали от безбожных властей.

    В августе 2000 года свт. Василий Кинешемский и блж. Алексий Елнатский причислены к лику святых Российской Православной Церкви.

    И еще одно утешение: с декабря 1998 года в нашем монастыре совершается чудо - мироточат иконы. Уже более 12 тысяч икон источают благодатное миро. Миро - это милость Божия, видимым образом Господь подтверждает, что Он с нами.

    Господь благословил мне основать женский монастырь. Пусть это никого не смущает: история Церкви знает немало примеров, когда жизнь женским обителям давали монахи.

    Меня часто спрашивают: “Как Вы справляетесь с таким количеством сестер? Где проще - в мужском монастыре или в женском?” Я всегда отвечаю: “В мужском проще. Там меньше обид, ревности, слез”. Новоначальные послушницы несут с собой еще много мирского, а монашество - это ангельский чин. “Свет монахов суть Ангелы, а свет для человеков - монашеское житие” . Вот мы и стремимся изжить в себе все мирское и обрести духовное.

    Призвание

    Монастырь - это не стены. Монастырь - это люди . И от того какими будут они, зависит дух в монастыре. Святые отцы говорят, что тому, кто желает идти в монастырь, надо иметь терпения не воз, а целый обоз. В монастыре собираются люди разных возрастов, разного воспитания, разного образования, характеров, они друг к другу “притираются”, шлифуются как камушки морские. Были острые уголки и стерлись. Камушек стал ровный, гладкий.

    В монастыре представляется прекрасная возможность научиться духовным добродетелям. Можно свою душу, свой характер довести до совершенного состояния, если, конечно, серьезно к этому относиться. Тогда в душе не будет тоски, уныния, отчаяния: там обретут себе пристанище душевные мир и покой. В послушаниях человек будет находить удовлетворение и радость. Он может так привыкнуть с радостью исполнять любое послушание, что не будет ни ропота, ни неудовольствия. В поте лица он будет трудиться во славу Божию. А капли пота, по свидетельствам святых отцов, ангелы Божии будут собирать и относить к Престолу Господню на Небо как капли мученической крови. Поэтому монашество считается подвигом.

    Есть три вида подвижничества, на которые призывает Сам Господь. Первый подвиг - юродства, когда человек в дар получает от Господа непрестанную сердечную молитву, и, будучи разумным, перед всеми ставит себя безумным - юродствует. Все, видя эти странности, ругают его и осуждают. Этот путь сложный, для избранных. Преподобный Серафим Саровский говорит: “Из тысячи юродивых навряд ли найдется один не ради себя, а Христа ради юродивый”.

    Второй вид подвижничества - пустынножительство. Человек уходит в пустынное место: в горы, в лес, в степь. На это надо иметь особое устроение души. В пустыне идет непрестанная борьба, духовная брань, потому что демоны бьют и колотят отшельников непрестанно. И уныние нагоняют, и отчаяние, и тоску. Истинный подвижник все это мужественно переносит, терпением и смирением побеждает великую злость демонов. Без призвания, без особого промысла Божия этого подвига не понести. Если человек пойдет в пустыню без духовной подготовки, долго там не пробудет. Демоны в два счета выгонят.

    Третий путь, на который призывает Сам Господь, - монашество. Монахи - это воины войска Христова. В стране у нас много войсковых частей, где солдаты постоянно несут службу, следят за неприкосновенностью границ нашей Родины. Их служба идет для того, чтобы населению спалось спокойно. Монастыри - это тоже своеобразные пограничные части, монахи стоят на границе невидимого мира. Монахи-воины молятся Господу, чтобы Он защитил народ от врага невидимого - диавола, от его нападок и козней. Потому чем больше монастырей будет в России, тем лучше для нее, для ее народа. Чем больше будет действующих храмов, тем благополучнее и живее будут души людей. Мы живем по молитвам святых, по милости Божией, на нас нисходящей. Постоянно идущая к Богу монашеская молитва испрашивает небесную поддержку и благодать всему народу.

    В монашестве человек оставляет мир, жертвует себя Господу и старается жить в чистоте.

    У каждого человека свое призвание. Не все могут быть врачами, художниками, хорошими певцами, летчиками. Каждому Господь дает свое, каждого призывает на свой путь. Точно так же призывает Господь человека к монашеству.

    Любой монастырь - это преддверие рая. Если человек живет свято, Господь его не оставляет, дает ему силы, дает ему крепость и терпение.

    Главное - послушание

    Монастырь - это нравственный институт, где выковывается характер православного христианина. В монастыре свои законы. Самое главное - это послушание. Без послушания нет спасения. Надо слушаться духовного наставника, матушек, старших по чину. Надо стараться и свое дело-послушание выполнять с любовью, но не иметь к нему пристрастия. Благословят на другое: “Слава Богу”, и идти выполнять новое.

    Обычно в монастыре насельницы должны пройти все послушания. Для чего? Чтобы знать тяжесть послушаний и делать снисхождение другому. Когда меня рукоположили в иеродиакона в Троице-Сергиевой Лавре, послали на послушание в трапезную. И я узнал, какая же великая тяжесть трудиться там! Нужно было в 6 утра хлеб получить, подготовить столы к завтраку для рабочих, накормить их, убрать со стола, приготовить столы для обеда братии (на 100 человек), нарезать хлеб. За обедом разнести каждому второе, опять столы привести в порядок, приготовить все к ужину, потом убрать... Вечерние молитвы, и в келию приходишь в 11 часов вечера. Не выходишь из трапезной целый день. Да еще надо звонить в пекарню, чтобы привезли хлеб, получать все необходимое для обеда у келаря, через день делать квас (200 литров), и целый день нужно всех кормить: и опоздавших, и приезжих. И когда мне послушание сменили и поставили другого брата, я ему сочувствовал, знал, как это тяжело. И потом всегда после обеда помогал собирать посуду, относить в посудомойку.

    В старых монастырях монахи уже прошли закалку, имеют духовный опыт, могут и пример подать. А в нашем монастыре все из мира, и каждому, вновь пришедшему, говорим: “У нас в монастыре не ругаются, все терпят друг друга. Если ты в другом человеке увидишь недостатки, знай, что ты свои грехи видишь. Чистому - все чисто, а грязному - все грязно”.

    И в монастыре есть все возможности для борьбы со своими недостатками: подъем в 6 часов, полунощница. Божественная литургия, общая трапеза, послушания, вечерняя служба, вечерние молитвы, - все это настраивает человека на духовную жизнь.

    15 лет я прожил в мужских монастырях, и нигде не наблюдал, чтобы кто-то из братии впадал в уныние. А в женских монастырях это бывает и, надо сказать, часто без причины: найдет - и все. Видать, женская душа более ранимая, беззащитная, потому и подвергается частым искушениям.

    Как бы там ни было, а каждая из сестер на своем послушании трудится. Не ладится что-то, придут покаются (ведь не все же были приучены к работе), и дело идет. Трудиться приходится всем - монастырь живет на самообеспечении. Сами копаем грядки, сеем, полем, убираем. Как говорится: как потопаешь, так и полопаешь... Некоторым поначалу тяжело: жили в миру, в голове еще остались светские песни, телевизионные передачи. Знают многих артистов, певцов, может быть, даже любили прежде щеголять в светской одежде, краситься. Но постепенно от этого отвыкают, смиряются.

    А так как в монастыре молитва общая, то Господь покрывает все недостатки, потому святые отцы и говорят: “Добре, братие, жити вкупе”.

    Что заставляет молодых, полных сил людей покидать общество, отрекаться от житейских радостей и в полном расцвете сил уходить в монастырь, когда казалось только жить да жить? Ведь священные заповеди можно соблюдать где и когда угодно или здесь кроются более глубокие причины?

    Понятны мотивы тех, кого судьба-злодейка придавила и другого выхода нет, но бегут от мирской суеты также люди успешные, богатые, из знатных семей, получившие прекрасное образование, с привлекательной внешностью.

    Почему люди уходят в монастырь

    Укоренился общественный стереотип, что жизнь в монастыре – это конец жизненного пути, тупик и туда идут люди, которые не смогли найти себя, реализовать своё предназначение, но так ли это на самом деле?

    Наиболее распространенные причины ухода в монастырь:

    • потеря веры;
    • эмоциональная и умственная незрелость;
    • разрыв между ожиданиями и действительностью;
    • разочарование в любви;
    • неспособность реализовать собственные цели;
    • страх безысходности;
    • безответственность;
    • чувство одиночества;
    • потеря смысла жизни;
    • трудности в отношениях с близкими, друзьями, начальством;
    • желание покаяться, замолить грехи;
    • стремление посвятить себя служению Богу.

    Причин бесконечное множество, но уход от мира злой действительности не решает психологических проблем личности, а скорее усугубляет их. Став монахом, бежавший от проблем и поспешивший с выбором человек, обрекает себя на неминуемую работу над преобразованием собственного внутреннего мира, которое сродни перерождению. Жизнь в братстве монахов, посвящение себя служению Богу подразумевает полный отказ от личных интересов, желаний, гордыни.

    Монастырь напоминает большую семью, где у каждого свои обязанности, которые исполняются добросовестно. Монахи живут скромной, аскетичной жизнью далёкой от бытовых, семейных, материально-финансовых проблем. Большую часть времени они проводят в трудах – занимаются натуральным хозяйством, доят коров, убирают навоз, изучают труды великих православных сподвижников, изготавливают церковную утварь, помогают неимущим и молятся. Сможет ли человек эгоистичный, не готовый отречься от себя выдержать такое испытание, вести подобную жизнь в монастыре? Разумеется, нет. Его ожидает разочарование и набор внутренних психологических проблем, деморализующих личность.

    Зов сердца

    Монастырь – не темница, где постоянно скорбят и плачут. В монашеской среде много молодых, активных, жизнерадостных, успешных людей, желающих оставаться чистыми, не замаранными социумом, деньгами, плотскими удовольствиями и др. страстями. Их душа требует большего. Она не может смириться с неудовлетворённостью духовных поисков, её не прельщают земные идеалы. В ней сокрыта жгучая потребность служить Богу, людям, добру, высоким идеалам.

    Монахи – это войско Христово, непрестанно воюющее со своими страстями во имя Царства Небесного.

    В старину, православные христиане отдавали своих отпрысков в монахи, служивших молитвенниками для всего их Рода. Таких детей готовили к монашеству с раннего детства, воспитывая в них возвышенное чувство долга и беззаветную любовь к Богу. Жизнь в монастыре для таких подвижников, сродни духовному призыву Бога к уединённому пути послушника, отрёкшегося от мира (Промысел Божий). Словами не передать ту громадную радость, счастье человека, обретшего веру в сокровищнице души своей, огонь которой воспламеняет сердце и разум совершенно измениться, посвятить себя высокому служению отрекшись от себя.

    Монах даёт 3 обета :

    1. Обет целомудрия – отречение от семейной жизни и любых плотских отношений.
    2. Обет послушания – отречение от собственной воли, подчинение духовному отцу, ведущего инока по духовному пути.
    3. Обет не стяжания – полное отречение от личной собственности, забота о потребностях монашеского братства, обители, близких.


    Служение Всеблагому Творцу избавит от суеты, мирских забот, смятения, но этот крест нести намного тяжелее. Смирение, кротость, снисхождение, предпочтение молитве другим развлечениям помогут обрести духовную свободу, ведут к преображению души и счастью. Человек раскрывает сердце перед Богом, преисполненное величайшей благодарностью, блаженством, духовным восторгом за дарованную жизнь. Отречение от себя освобождает дух монаха, который сияет в его взгляде светом, не здешнего Солнца, горит огнём духовным.

    Уход от проблем

    Если человек уходит в монастырь необдуманно, то его ждут сильные разочарования. Путь монаха – достойный и высокий выбор, но требующий большой ответственности, осознания потребности жить во имя Бога и любви. В обитель не примут людей, связанных семейными узами, имеющих малолетних детей. Заблуждается тот, кто думает, что жизнь в монастыре спасёт от неудач и трудностей.

    Бегство от себя, от навалившихся проблем не спасёт от кризиса личности. Нужно вовремя остановиться и задуматься, что привело к ухудшению жизненных обстоятельств. Нужно отмотать события в обратной последовательности и внимательно проанализировать хронологию, непредвзято разобрать причины. Сердце подскажет, где были совершены ошибки. Монастырь никуда не денется, а собственная жизнь уходит и в ней нужно разбираться самому. Не думайте, что со смертью ошибки, грехи, обиды, страхи исчезнут. Нет, они перейдут на ваших детей в виде негативной , которую им придётся отрабатывать. Пространство не терпит пустоты.


    Когда поворачиваешься к проблеме лицом, разбиваешь её на мелкие составляющие и поэтапно решаешь, то на поверку всегда оказывается, что её величина преувеличена собственными домыслами и страхом. Жизнь на Земле устроена так, чтобы человечество непрерывно развивалось. Живя в условиях, где всего в достатке, не зная горя и лишений, люди начинают деградировать, т. к. им не к чему стремиться.

    Создатель нас безмерно любит и непрерывно одаривает испытаниями, чтобы мы росли, эволюционировали духовно в со-Творцов, светочей жизни. Поэтому не бегите от себя, а займитесь лучше работой над ошибками, меняйтесь сами и мир вокруг станет приветливым, светлым, радостным. Другого пути к счастью нет.

    Мне на днях задали такой вопрос. И вправду, почему? Многим непонятно желание вступить в это странное сообщество, уйти от мира, жить в зачастую плохих бытовых условиях, в замкнутом мужском или женском коллективе, при кажущемся отсутствии житейских и бытовых радостей. Что ж. У меня есть своя версия, которая по крайней мере объясняет лично мне, почему в монахи пошел бы лично я.

    Ну, во первых, как мне кажется, в монахи идут по нескольким глобальным причинам.

    1-я причина: неустроенность жизни

    Такие люди идут в монахи (или трудники) от неустроенности его текущей жизни. Жена бросила, детей нет, жить негде, в миру себя не нашел + есть некий навык общения с церковью. И человек начинает "слоняться" по монастырям. Я недавно общался с одним мужчиной на эту тему, он говорит, что есть прямо такие вот профессиональные паломники от монастыря к монастырю.

    Покушают, поработают, поживут недели две и дальше. Цель - прибиться к коллективу, поесть, поспать, интересно провести время, да и благодать человек ощущает. Он не готов бороться за стяжание личной благодати, но войти в общий фон, и так сказать, ощутить общую атмосферу места не прочь.

    Некоторые уходят в монастырь, потому что недавно освободился из колонии, а на воле по сути и делать то нечего.

    2-я причина: а вот потому что убедили

    Это наиболее опасная причина. Зачастую архиерей, которому по той или иной причине надо привязать к себе молодого послушника, или наполнить епархию подконтрольным священством, охотно подстригает направо и налево, при этом включая всю мощь своего аппарата убеждения.

    Молодой (или не очень молодой), но недавно пришедший к вере и потому еще горячий на эффекте новизны человек с удовольствием погружается в церковный антураж, млеет от церковных одежд, стихарей, клобуков с мантиями и зачастую вся эта церковно-блестящая аура оказывает влияние на решение человека. И хорошо, если человек все-таки Бога в душе имеет и взгляды у него более-менее в верном направлении, и такой монах рано или поздно в трудностях и бедах созреет до статуса настоящего подлинного глубокого монашества, в самом деле полного отречения от мира. Но иногда человек просто ломается, и тогда церковная среда порождает еще одну безмолвную трагедию, судьбу с неясными перспективами развития.

    3-я причина: видение иного мира и отречение этого

    Они изначально обладают способностью видеть иную реальность. Иная реальность, она прекрасна. Свобода, от которой захватывает дух, беспредельность, наполненность смыслом и самой жизнью.

    И вот человек идет в монахи, именно потому, что видит там это...свободу...ведь у монаха послушание. Он не управляет своей жизнью. Он полностью доверяет свою волю настоятелю и Господу. В книге "Моя жизнь со старцем Иосифом" его послушник пишет следующее...

    "Я был готов каждый день, каждый час уйти на небо...свобода была просто беспредельной. А чего мне было бояться?"

    "Своей воли я не имел и исполнял послушание. Как я мог согрешить, если все делал только по благословению старца? Помыслы я открывал каждый вечер старцу. Ничего своего я не имел. Чего мне было страшиться? Я каждую секунду был готов к встрече с Господом".

    Лично я мир вижу так. Вот есть нечто серое, унылое, осеннее, дождливое и мрачное, мир бессмысленных дел. Это наш текущий мир. Он куда то спешит, но куда - непонятно. Его цели не ясны, а методы противоречивы. Планете становится все хуже, людей все больше, а счастья все меньше. И если кто думает, что я просто не видел нормальной жизни - ошибаетесь. Все видел. И машины, и квартиры. Это все не более чем средства для быта, а не источник счастья.

    А монастырь - я воспринимаю его как некий портал, как окно, сквозь которое видно ясное лазурное небо и золотые купола вечных храмов Царства Небесного. Это не просто образ. Он наполнен щемящей, тоскующей энергией, жаждой попасть туда. И из этого незримого окна веет поток такой прохлады, такого счастья, такого смысла.

    Как будто ты - член тайного и древнего ордена с кучкой посвященных, у которых в руках есть техническое устройство, открывающее портал в мир сказки.

    И поэтому тебе не интересно общаться с непосвещенными, их мир (при всем к ним почтении) такой узкий, такой маленький, такой боязливый, в то время как есть мир беспредельной свободы.

    Вы себе просто представьте, что это такое - смотреть в глаза ангелу (а православные верят в существование ангелов и воспринимают их как своих небесных друзей, чистых как брильянт личностей, готовых на безраздельную любовь), и видеть там бессчетные миллионы лет его жизни, полное отсутствие страха, бесконечную свободу, любовь и беспредельную мудрость.

    А ведь эти существа черпают энергию непосредственно у Господа. А ведь есть еще сам Господь, который сам как бездна, но в хорошем смысле, в котором все мысли и чувства просто тонут, и ты начинаешь на грани своего понимания видеть еще не рожденные будущие вселенные. И монах - тайный причастник этого мира, мира без страха и границ.

    Наверное, монахам, истинным, настоящим, им - не интересно с нами, мирскими людьми. Они могут быть вежливы и любезны, но их цели, их пути настолько нереально далеки от наших, от земных, что мы ими воспринимаемся как странные тени в мире снов.

    Да, монахи в монастырях убирают навоз, доят коров, сажают посадки, и ведут внешне вполне приземленную жизнь. Но те, кто видят иную реальность, ощущают и то, что монах внутри наполнен иной свободой, и его глаза отражают свет не этого солнца и ходит он под небом не этой планеты, он гражданин совсем иного Царства.

    И это Царство прекрасно...И ему не будет конца.

    Из Томска до Нарги ходит роскошный комфортабельный автобус. Но на станции прибытия он смотрится инородным телом. Жизнь здесь жесткая, приземистая и неказистая. А иностранный автобус - мягкий, высокий и красивый. Зато примитивный паром по своему стилю идеально вписывается в местные реалии. С виду - убогий. А по значению - непревзойденный труженик. Он выполняет связующую роль между берегами. На той стороне широченной Оби расположено необычное село Могочино. Мой путь лежит именно туда.

    В попутчицах у меня - девушка. Частник, подвозивший нас «к воде», берет всего лишь десять рублей за проезд, да еще и сдачу дает своим сочувствием: «Паром будет только через час. Ох, и намерзнетесь вы, пока его дождетесь!». После «томского лета» здесь действительно какой-то «полюс холода». Впрочем, этот бывший Нарымский край, всегда славился своей студеностью.

    В Могочино я уже был. Года четыре назад. Зимой. В декабре. Тогда здесь тоже был температурный экстрим. Под пятьдесят градусов мороза.

    Река встала только ночью. Местные дали категоричный совет: «Определяйтесь на ночлег и ждите. Дороги на ту сторону - нет. Здесь под водой бьют ключи. Если пойдете сейчас по льду - запросто провалитесь в полынью». И в этот момент я увидел две фигурки. Они устало шли от реки к остановке и тащили за собой маленькие саночки с поклажей.

    Заиндевелый дед посадил девочку в автобус. Помахал ей рукавицей и тут же отправился в обратный путь. Я попросил его стать моим проводником. Он кивнул, не сказав ни слова.

    Мы шли молча. В некоторых местах было слышно, как под ногами потрескивал лед. Ближе к середине реки дед впервые обернулся и спросил: «А ты к кому идешь?». На мой ответ он отреагировал резко и злобно, быстро завершив свой монолог хлесткой фразой: «Вражье отродье!». Затем ругнулся и побежал от меня, как черт от ладана. Догнать его я не смог. Он - налегке, а у меня на плече сумка с тяжеленной фотоаппаратурой. Пытался идти по его следам, но их тут же заметало поземкой. Бросил меня дед. На полпути.

    …Приплыл паром. По его отпавшей «челюсти» мы взобрались на палубу. И тут же нам навстречу бросился тот самый озлобленный дед. Выскочил будто из засады с широко расставленными руками. У меня внутри все содрогнулось. А он сгреб в охапку девушку и радостно воскликнул: «Заждались мы тебя! Родна ты наша!» Затем притащил из мотоцикла тулупчик и заботливо накинул его на свою долгожданную внучку.

    Меня дед не узнал или не хотел узнавать. Но, если бы он спросил: «К кому я?», то, как и в прошлый раз, мне бы пришлось ответить: «В монастырь». А к нему здесь отношение крайне не однозначное. Эта духовная обитель, как будто специально была создана в сибирской глубинке, чтобы на ограниченном жизненном пространстве зримо проявились взаимоотношения государства, Церкви и общества.

    В разных местах я специально спрашивал монахов о количестве прибывающих паломников в последние годы. Необъяснимо, но искомой взаимосвязи — не было. А по логике она должна была быть.

    Стало уже аксиомой: если глава государства играет в теннис или катается на горных лыжах - возникает стремительный рост последователей по всей стране. Но в духовной сфере — все глубже и непонятнее. Пример для подражания не работает.

    Владимир Путин, как президент России, и, затем, как глава правительства, многократно посещал российские монастыри. Молился в них. Стоял перед иконами, не как «подсвечник», а как смиренный христианин. Он же несколько раз ясно говорил о нравственной необходимости возвращения к православной вере. А после посещения Ипатьевского монастыря оставил символическую запись: «…С его возрождением будет связано и возрождение России».

    Только для могочинского деда, подобный путь выглядит гибельным. А исходит он из собственной практики. Монастырь смотрится прямо в окошко его дома. В соседней избе живут самые настоящие «церковники». Причем, дед по своим взглядам - не исключение из общего ряда. Местные, в построенный храм, почти не ходят. А спроси их о вере и в подавляющем большинстве ответят: «Православные!» При этом храм не пустует. В нем постоянно молятся другие прихожане. Такие же православные. Но иные.

    Монашество в Советском словаре характеризовалось как зародившаяся «форма пассивного протеста против бесчеловечных условий жизни, как жест отчаяния и неверия в возможность изменить эти условия».


    ПОРАЗИТЕЛЬНЫЙ ФАКТ

    На фоне местной приземистой застройки могочинский Свято-Никольский женский монастырь смотрится величественным сооружением. Купола двух его храмов видны за несколько километров.

    Первые работы здесь начали в 1989 году. Под началом монаха Иоанна (Луговских). С горсткой подвижников. С чистого листа.

    Нынешняя настоятельница монастыря монахиня Ирина (Селиверстова) никогда не забудет тот тяжкий период, потому что сама не верила в осуществление задуманного: «Могочинская общественность выступила против наших деяний. Говорили: церковь нам не нужна, лучше детский сад постройте. А лесозавод тогда еще вовсю работал. В три смены. Его директор взял и успокоил всех местных: я им бруса не дам и никакой церкви в Могочино не будет. Никогда»

    Все делалось и до сих пор делается монашествующими исключительно «на пожертвования и с Божьей помощью». Два раза пожар уничтожал все их труды. Сгорела даже возведенная церковь. Построили новую. Еще лучшую. Убеждены, что вскоре и на близлежащем Волоке появится Свято-Преображенский мужской монастырь. В его «штате» есть уже несколько монахов.

    А сам поселок еле дышит. Лесозавод, на котором он раньше держался, растащен. Могочинцы вспоминают о нем с ностальгией. Предприятие было одним из самых мощных в стране. В поселке работали целых семь магазинов «Березка», торговавших дефицитными импортными товарами. Но могочинцы сами подпилили сук, на котором «сидели». Вырубили вокруг себя весь ценный лес километров на семьдесят. Новый теперь вырастет только лет через сто.

    Единственное развивающееся «предприятие» в поселке - монастырь. Причем, его население не ограничивается только теми, кто живет в кельях. Есть еще община «за оградой», которая насчитывает около тысячи человек. Причем едут в обитель отовсюду. В том числе из Израиля, Польши, Молдовы, Киргизии, Украины… Но большинство - сибиряки. Из их числа — «раба Божия Наталия» — так она сама мне представилась.

    - В миру любовь к ближнему - пустой звук, - уверенно говорит она. — Грешные мы и окаянные. Каждый сам за себя. Не ведаем, что творим… Я тринадцать лет в суде проработала. Случилась беда… Нигде помощи не нашла. Никто не откликнулся. Все отвернулись. Сама в монастырь приехала и ребенка сюда привезла. И сейчас у меня все хорошо. Веру бы мне укрепить… Я - маловерная. Совсем без нее из мира пришла. А здесь живу, как у Христа за пазухой…

    — А я раба Валентина, - представляется другая трудница. — Я много поездила по свету, как паломница. Но нигде не приглянулось. А здесь душа остаться подсказала. И живу я теперь здесь в любви и благости.

    Конечно, можно объяснить уход из мира религиозным фанатизмом. Но мне пришлось побеседовать со многими, и не только в этом монастыре. Это в начале перестройки многие приходили в обитель только из-за куска хлеба. Затем пошли за духовным. Причем около половины монашествующих - с высшим образованием. Некоторые - с учеными степенями. Как мне пояснили: в монастырь не уходят. Сюда — приходят. Те, которые "ушли", в своем большинстве, вернутся обратно. Дорога к храму начинается не с автобусной остановки.

    Нынешняя наполняемость монастырей - это как диагноз нравственного состояния государства и общества, в котором хрупкий интеллектуально-культурный слой безжалостно раздавливается катком экономической свободы. Появилась новая реальность, которую многие оказались не способны принять. Они в ней стали себя чувствовать ненужными и отверженными.

    Своеобразным подтверждением этого является статистика. За последние пятнадцать лет у Русской Православной Церкви появилось около восьмисот новых монастырей и их подворий. Факт поразительный, потому что такого стремительного роста иноческих обителей никогда не было в нашей истории со времен крещения Руси.

    Из разговора с послушницей Людмилой:

    — Я хочу вернуться назад… Нет, не в мир… - говорит она мне. — В миру сейчас нет мира. Как и нет настоящей любви. Я хочу вернуться назад к себе. Стать человеком. Потому что до этого был процесс оскотинивания… Я стала как бочка с дегтем. И по крупинке, по чуть-чуть теперь все это оттираешь… Каждое мое плохое слово, движение, каждый плохой взгляд… Это - чернь… И все это нужно очистить.

    — Вы нашли в монастыре то, что искали?

    — Я пришла к Богу, и у меня душа наконец успокоилась. До этого, чтобы познать истину, я много странствовала. И только здесь получила радость от духовного. Это — мой кусочек рая.

    — Но замки на кельях говорят о том, что не все так благостно?

    — То, что открыто, может стать для мирских искушением. Чтобы не допустить до греха, иногда нужно оградить людей от соблазнов.

    — Вы здесь лишены свободы выбора. Напрочь отрезаны от информации. Можно ли такой путь назвать самосовершенствованием?

    — Я очень рада, что ограждена от телевизора, книг, газет. Нет потребности. Но по благословлению нам могут позволить читать, например, Достоевского…

    — И Чехова и Толстого?

    — Только Алексея Толстого. Но если есть время, то читаем мы в основном духовные книги.

    — Вы действительно думаете, что в миру нельзя остаться человеком?

    — У меня это не получилось. Там нельзя быть свободным. Там нельзя рассказать кому-то правду. Правда мешает человеку… Твое откровение тут же используют против тебя. Нужно подстраиваться, нужно лгать, нужно льстить… Везде нужно играть себя в какой-то роли. Я не могла больше так… И иногда доходила до внутреннего крика: как же жить дальше после этого?! И в конце я стала бояться людей и делать добро… Душа закрылась.


    ДРУГИЕ РАДОСТИ

    В общей сложности почти две недели я общался с монашествующими. Следовал монастырскому распорядку. Питался в трапезной. Ходил на церковные службы. И, в конце концов, мне позволили беседовать с монахинями и монахами, правда, только в том случае, если на это будет их согласие. Мне, человеку не воцерквленному, разрешили даже общение в кельях. Что тут же назвали «инцидентом из ряда вон выходящим, но благословенным».

    Монахиня Иоанна из числа тех, кто на тяготы никогда не жалуется.

    — Здесь совершенно другая жизнь! Другие радости, — говорит она. — Это — в миру без денег жизни нет. А у нас - есть. Во всем — незримая любовь. А как иначе? Ведь наш монастырь принимает немощь. То есть людей, которые уже никому не нужны. В миру они погибнут. И те, которые знают жизнь других обителей, удивляются этому. Там таких не берут. А наш батюшка всегда говорит: носите немощи друг друга»

    Мое стереотипное представление о монахах рухнуло сразу. Могочинские иноки не являются своеобразными затворниками келий. И не могут ими являться, потому что одними молитвами сыт не будешь. Все трудоспособные - чернорабочие с утра до ночи. На сон остается около пяти часов. Свободного времени - практически нет.

    Матушка Анна пояснила мне: чтобы стать монахиней нужно пройти выдержку временем и устоять перед мирскими соблазнами и искушениями. Затем следует принятие обетов: нестяжания (отказа от собственности), целомудрия (безбрачия) и послушания (абсолютного повиновения). Но перед этим есть еще две ступеньки в иерархии. Новоначальные и работающие на монастырские нужды имеют статус трудниц. Те, кто получает благославение на путь в монашество называются послушницами.

    Из разговора с монахиней, недавно принявшей постриг:

    — Как вас зовут? - спрашиваю.

    — Валентина, - уверенно отвечает она и тут же спохватывается. — Ой! Простите. Все забываю… У меня теперь не мирское имя. Матушка Варвара, я.

    Неделю я питался их скудной пищей в трапезной. Тяжко. И не потому что кормят только два раза в день. Вот характерное обеденное меню. На первое — водянистые щи. На второе — перловка. Салат из морковки. Кисловатый серый хлеб. Чай. Причем кашу, здесь, как и все остальное, маслом не «портят». Мясо — запрещенный продукт. Недопустим даже куриный бульон. Исключением является только рыба, но и она появляется в те редкие скоромные дни, которые сродни праздничным.

    — Для мирских наша жизнь кажется дикой, — просветила меня матушка Анастасия, пояснив, что все у них подчинено аскетизму.

    Но только аскетизм - самое легкое. Труднее всего избавляться от «внутренних грехов». Смиренность и беспрекословное послушание - норма. А послушание - не просто работа. Это - значительно большее: трезвый взгляд на самого себя во имя нравственного совершенствования.

    Феофан Затворник описал этот путь новоначального так: «…он с самого вступления в обитель предает себя вседушно опытному наставнику и поставляет себя в такое состояние, как будто бы душа его не имела ни своего разума, ни своей воли. Подавив в себе чрез то самоуверенность и самоволие, вскоре избавляется от свойственной людям даровитым кичливости, приобретает небесную простоту и является совершенным в трудах и добродетелях послушничества».

    Мне пришлось увидеть эту «небесную простоту» на лицах некоторых молодых послушниц. С кругами под глазами и рано появившимися морщинками. Все на виду. Следы внутреннего борения - косметикой не закрасишь. Она здесь категорически запрещена. Но только женщинами они все равно остаются, зная, что уже никогда не будет у них ни семейного счастья, ни привычной человеческой любви.

    Многие не выдерживают такого испытания. Бегут из монастыря. Возвращаются в ту самую жизнь, которая до этого им казалась «исчадием зла»

    Но, когда в местной администрации я спросил о выбывших, оказалось, что поселковская «текучесть» с солидным «минусом»: за последние двадцать лет численность мирского населения уменьшилась почти в пять раз. А монастырская «арифметика» с оптимистичным «плюсом»: постоянная среднегодовая прибавка — около ста человек. Игумен Иоанн уверен: «При нынешних темпах Могочино уже лет через двадцать почти полностью станет монастырским поселением».

    А это значит, что не только община увеличится до четырех тысяч человек, но и уйдет в прошлое традиционное межевание среди населения. Здесь постоянно делят самих себя на категории. В начале: на коренных - не коренных. Затем, в советское время, на местных и ссыльных. Потому что в эту бывшую нарымскую глухомань массово ссылали неугодных власти людей. Сейчас новое деление: на своих и монастырских.

    Примечательно, что за предыдущих три века, храма в Могочино так никогда и не было. А комендатура НКВД - была. И были гулаговские зоны вокруг. И в земле здесь лежат без всяких крестов — тысячи невинноубиенных. Издавна говорят об этих местах: «Бог создал рай, а черт - Нарымский край»


    УВИДЕТЬ СВЯТОГО

    Когда я проходил по одной из улиц, за заборчиком увидел сноровитого старичка, который обтесывал огромное бревно. Оказалось, это — Леонид Романович Охотин. А занимался он делом, которое по силам немногим умельцам: мастерил обласок - деревянную лодку-долбленку.

    — Я жизнь красивую прожил, - сказал он мне. - Вся трудовая книжка исписана благодарностями. А в душе обидно… Мне уже семьдесят три года. Но до сих пор приходиться работать как папа Карло. Потому что пенсия - мизерная.

    Он сел на бревно и узнав причину моего приезда, продолжил, обильно сдабривая свою речь междометием «ага»:

    Наталья Эрфорт, начальник могочинского ЗАГСа, к «церковникам» настроена тоже не благостно:

    — Раньше двери на замки в селе не закрывались. Бабушка метлу поставит - значит никого нет. И ничего не воровали. Теперь давно такого нет. У нас через каждый дом живут храмовские. Много молодежи, то есть детей тех, чьи матери стали монахинями. Так некоторые из них куролесят и пьют.

    Зашел в магазин за покупками и на меня тут же налетела, как стихийное бедствие, женщина, сходу начав меня «сверлить» своими вопросами, как буравчиком:

    — Кто вы? Откуда? Какую партию и блок представляете?!

    Продавщица громко пояснила:

    — Это - наша главная коммунистка Смирнова Нина Тимофеевна.

    Нина Тимофеевна, гордо вскинув голову, театрально выдержала паузу и продолжила свой «допрос». Узнав, что я живу в монастыре она меня тут же причислила к «стану врагов». При этом никак не отреагировала на мой довод о том, что другой гостиницы в Могочино попросту не существует.

    Она победно всучила мне пропагандистскую газетку с торжествующим возгласом:

    — Читайте!!! - и тут же перешла на религиозную тему. — Сколько глупцов едет в монастырь! Они что не могут дома молиться? Дурачки. И кто приехал? Наркоманы, да пьяницы!

    — Вы атеистка?! - перекрикивая ее, спросил я. И в ту же секунду «главная коммунистка» растеряла весь свой пыл, и тихо сказала.

    — У меня иконка дома есть. Молюсь. Только молитву никак не могу выучить … И муж мой, несмотря на то, что в райкоме партии работал, сто рублей на часовню дал… Но в храм я не хожу.

    — Ладно. Мы согласны. Делайте у нас капитализм. Только не дикий! И не монастыри стройте, а заводы!

    Под впечатлением этого спектакля с необычным «антрактом» я спросил у директора сельской школы, экс-главы местной администрации Валентины Буваевой:

    — Почему многие могочинцы так агрессивно настроены против монастыря?

    — А вы хотите, чтобы люди по-другому относились? Здесь в основе поселка - рабочий класс, воспитанный на том, что все время хулили Церковь. Меня саму, знаете, сколько раз ругали в молодости за плохую атеистическую пропаганду! Не хочется даже вспоминать об этом… И неприятие монастыря будет продолжаться еще неизвестно как долго. Как историк по образованию скажу, что у русских всегда присутствуют две крайности: или вознести или уничтожить.

    По поводу «вознести» долго ждать не пришлось. Возвращаясь в монастырь, увидел перед его воротами огромную толпу насельников. Человек пятьдесят. От этой массы отделился трудник Александр Губайдуллин:

    — Ты видел когда-нибудь святого человека? - спросил он.

    — Нет. Не приходилось.

    — Увидишь сейчас.

    — А кого ждете?

    — Матушку с батюшкой.

    Через два часа я вновь вышел к воротам. Толпа по-прежнему стояла в ожидании.

    На дороге появился джип «Лэнд Крузер». За рулем был игумен Иоанн. Он сходу заехал во двор. Кивнул, чтобы открыли ворота гаража, который находится прямо под игуменским балкончиком. Заехал во внутрь. Но так и не вышел к ожидавшим его «духовным чадам».

    — Видел? - спросил меня с восторгом Александр. - Святой человек! — я ухмыльнулся, но Александр не увидел моей реакции. Он смотрел себе под ноги и проникновенно говорил. - Я не знаю, чтобы со мной было, если бы не он. Возможно, совсем пропал бы … От него исходит удивительная доброта и любовь… Я живу только благодаря ему…

    После этого случая надо было разгадывать загадку личности местного батюшки - духовника монастыря, игумена Иоанна. Но он не спешил встречаться со мной. В отличие от руководства могочинского «сельсовета», у которого всегда «день открытых дверей». Власть здесь, пусть несколько и суматошная, но действительно - народная.


    ДВОЕВЛАСТИЕ

    Поход в «сельсовет» был принципиально важным пунктом моей командировки. В России вскоре должно произойти судьбоносное перераспределение собственности. Государство готовится вернуть религиозным организациям то, что было отобрано после революции. Подавляющее большинство храмов и монастырей до сих пор не принадлежит Церкви. Как и земля. Все это сейчас находится в руках власти, выступающей арендодателем. А в Могочино уже почти двадцать лет существует непосредственное взаимодействие государства и Церкви, где каждая из сторон выступает полноправным субъектом.

    Правда, могочинская власть обладает слабенькими управленческими ресурсами, а монастырь - «тяжеловес». По советским критериям — градообразующее предприятие. Крупнейший местный землевладелец. Получается необъективное сравнение? Но по оценкам экспертов православная Церковь, после восстановления «исторической справедливости» тоже должна стать самым мощным негосударственным собственником в России.

    Сразу вспомнились слова Аллы Детлуковой. Она их сказала, специально подчеркнув, что говорит от имени власти, как глава поселения:

    — У нас в Могочино Церковь фактически не отделена от государства… И, если так сложилась судьба, что Бог нам дал монастырь, то и надо жить исходя из такой реальности! Хотя многие этого не понимают. Когда в монастыре наклонилась надвратная башня, то, по жалобе населения, прилетело начальство сверху. И один из руководителей говорит: «Давайте, рушьте все!» Но он совсем жизни нашей не знает, и я ему ответила: «Пока батюшкиного благословения нет — ничего делать не буду!» А он мне: «Вы что здесь не глава?!» Нет, не понимает он ничего… У нас здесь две власти. Мы, возможно, единственный такой поселок в стране. И надо исходить из жизни. Может потому мы мирно и существуем. Не вторгаясь в сферы друг друга. Люди ведь у нас одни. И делаем мы одно дело.

    Воцарится длительная пауза, когда я спрошу губернатора Томской области Виктора Кресса:

    — Кому в Могочино принадлежит сегодня реальная власть?

    — Монастырь там очень приличную роль играет в местной жизни…— начал он говорить, выверено подбирая слова. — Костяк общины, благодаря игумену Иоанну, создан крепкий. А это очень важно, потому что поселок — глубоко депрессивный… Честно говоря, я сам не такой уж сильно и верующий человек. По крайней мере, не крещусь на виду, как это делают некоторые. Но, считаю, что духовный стержень должен быть в каждом из нас. И именно в этом плане Церковь может серьезно помочь в его укреплении.

    — На примере Томской области можно говорить о реальной отделенности Церкви от государства?

    — Юридически? Да. А по жизни… Ну, какое разделение может быть в Могочино?! Точно также, как и в некоторых других маленьких селах, где есть церковь. Да что говорить, когда я сам обязал всех глав администраций содействовать строительству храмов. Мы будем помогать финансово, как помогали и в предыдущие годы. В рамках закона. И, считаю, что дело это — благое.

    Из разговора с матушкой Иоанной, которая полностью рассталась с собственностью в миру, а все личные деньги отдала на нужды монастыря.

    — Себя смирять и людей терпеть - самое трудное в монастырской жизни, -- говорит она. — Вначале очень многие приходили к нам не под влиянием сердца, а ради живота. Здесь ведь и угол дают, и кашу. А как послабление в городе пошло, зарплаты начали платить - они назад потянулись. Теперь больше тех, кто пришел душу спасать. В миру ведь не ведают цели жизни человеческой. Но я их за это не осуждаю.

    — Матушка Иоанна, мне показалось, что сейчас в монастырь уходят не только за духовностью, но еще и за добротой…

    — В основном у нас здесь те, которые жизнью выкинутые. А живем мы по заповедям Христовым. Вот если я с кем поссорюсь... У меня молитва затем не идет. У меня покоя в душе нет. И тот человек тоже мучается. Я падаю ему в колени: прости меня, говорю. Мы с ним обнимаемся. И это не наигранно. Это — потребность. Это для того, чтобы мир восстановить в своей душе. Ты же понимаешь, что тебя лукавый за язык дернул…

    — Светского человека этот «ритуал» прощения застает врасплох, но, тем не менее, одна из монахинь сказала мне, что «грешницей в монастыре она меньше не стала»…

    — Я и о себе точно так же скажу. Просто, чем ближе к свету, тем больше пятен видишь на своей одежде.


    НЕ ВСЕМ МИРОМ

    Хотя и убеждала меня Алла Детлукова, что могочинцы для нее «все одинаковые», но и она, не замечая этого, тоже «раскладывает» их по разным полочкам. Спрашиваю:

    — В поселок, ради спасения, приезжают сюда не только благочестивые христиане, но и пьяницы, наркоманы. Социальная ситуация ухудшилась в селе?

    — Так и наших хватает, - спокойно отвечает она. — По началу было как: что-нибудь где-то случается, кричат: церковники проклятые! Начинаешь разбираться - местные. Наркоманы к нам, конечно, приезжают… Но они тоже нормальными людьми становятся. Правда, не все… В общем я отцу Иоанну не завидую. Он поступает, исходя из христианской любви… Трудно… Посмотрю на него и думаю: насколько же мне легче! А у него - тяжелейшая… Непосильная работа! Но ни разу не было случая, чтобы он отказал селу в помощи.

    — А как батюшка за детей бьется! - всплескивает руками Алла Владимировна, — У нас ведь случай был … Мы отправили ребенка в приют, в Сарафановку. Семья там такая… Другого выхода не было. Батюшка узнал… В общем, мы вынуждены были привезти назад этого ребенка. Представляете?! И он взял его под свою опеку. Причем, во многих монастырских семьях есть приемные дети. Это у них такая традиция.

    Тут надо напомнить, что до революции в России не было ни детских домов, ни домов для престарелых.

    Алла Детлукова только одного понять не может: почему у многих монастырских беспорядок в собственных усадьбах? Сами они поясняют: мы о душе больше думаем... А местные не верят такому объяснению. Для них этот факт — притча во языцех. Впрочем, как и другой примечательный случай, но уже имеющий непосредственное отношение к самим могочинцам…

    Размашистая в этих местах Обь - лихая и разгульная. Бывало, что паводком смывало целые улицы в близлежащих селениях. В Могочино от этой беды давным-давно защитились дамбой. Но однажды она не выдержала большой воды. Из местной администрации тут же начали «кричать» по радио о срочном сборе. Побежали по поселку созывать людей. Но навстречу беде могочинцы всем миром не вышли. Остались сидеть дома. А монастырские насельники появились на дамбе уже через пятнадцать минут. Они и спасли тогда поселок от затопления. А если Могочино - это маленькая модель нынешнего состояния нашего общества?

    Я задам этот вопрос во время беседы с игуменом Иоанном. И он ответит: «Так оно все и есть!»


    КАК БЕЛАЯ ВОРОНА

    Василий Луговских родился на Алтае в семье верующих родителей. Был самым младшим, двенадцатым ребенком. В четырнадцать лет остался без отца. После чего родной дядька забрал его к себе в Новосибирск и отдал на учебу в ПТУ. После армии он учился в вечернем техникуме и одновременно работал на заводе. Дослужился до начальника смены. Затем уволился и уехал в Черепаново «докармливать престарелую мать».

    Несколько лет работал при Новосибирской епархии «с метлой и лопатой». Это был период его постепенного разрыва с мирской суетой. Затем строил храм в Черепаново. Митрополит Гедеон сказал: «Сам выстроил - сам и служить будешь!»

    В монахи он был пострижен в 1988 году с именем Иоанн.

    Сидим с ним в игуменской. По слухам она должна представлять из себя «роскошные апартаменты». Но вокруг длинного стола склад всего и вся. А на его краешке - рабочее место монаха Матфея. Тут же кухня. Возле стеночки - ряд посылок, которые послушницы комплектуют для отправки в тюрьмы.

    С первого взгляда настоятель Иоанн выглядит человеком суровым. Но впечатление это обманчиво:

    — Когда я вступил на этот путь создания духовной обители… Заплакал, - начал рассказывать он. — Я понимал что, чем больше людей, тем больше столкнешься с неблагодарностью, с предательством, с шкурническими интересами… А я должен всех ублажать, кормить, поить… Делать добро. Было — страшно. Весь груз на мне. Ответственность жуткая. Я, может, и хотел бы сейчас все бросить и уйти в уединение. Но обитель — мой крест. А, взяв крест, нужно идти путем веры и добродетели. Куда ведет этот путь? Знаю! На Голгофу.

    Я попытаюсь его спросить о радостном, но он меня будто не услышит:

    — Наша община всех нервирует. Там не работают — у нас работают. Там не рожают — у нас рожают. Мы — как белая ворона.

    — Но может проблема в том, что вы сами не делаете шага навстречу Могочино. Они видят только то, что находится до монастырской стены?

    — А какой еще нужно делать шаг? Храм — вот он. Что нам: брать плеть и загонять их сюда?! Какое я имею право делать насилие над их душой. Нельзя закрепощать свободную волю, которая дана свыше. И она нам на то дана, чтобы мы свободно к вере приходили. Невольник - не богомольник. А каждому потом за все воздастся.

    И дальше он мне говорит, пронизанные болью слова:

    — По большему счету мы, вот такие, какие есть, не нужны ни власти, ни епархии. Никому. Кроме Бога.

    Этому категоричному высказыванию, наверное, способствовала сложившейся в тот момент ситуация. Прокурор Молчановского района Геннадий Калюжный предъявил иск «в защиту прав и законных интересов неопределенного круга лиц» о запрете эксплуатации всех зданий монастыря. Причина - не оформление соответствующей документации.

    По форме все верно. Только в течение восемнадцати лет приезжали сюда представители разных ветвей томской власти. В том числе и вышеназванный прокурор. Никаких претензий не предъявлялось. И вдруг вышло, что государство решилось наконец выставить на улицу старушек-монашек.

    С Людмилой Ключаровой знакомлюсь возле монастырской стены. Ее дом напротив. Именно она уже несколько лет не дает спокойной жизни этой обители. Стена ей заслоняет солнце. Но суд не удовлетворил ее требования. Стена осталась на прежнем месте. Она стала доказывать, что вода со стены течет ей прямо в огород. Посредине дороги соорудили гребень. Теперь Людмила возмущается тем, что машины ездят возле ее калитки. А когда наклонилась надвратная башня - новый виток возмущения.

    Мы разговаривали с ней, как раз под звуки отбойного молотка. Монастырские насельники разбирали стену, чтобы укрепить ее фундамент. Людмила скажет очень решительно:

    — Я борюсь за порядочность. За честность. За правду. И если бы не было этой стены — все было бы нормально. Мне все говорят, что я против церкви… А я может в два-три раза больше их верующая… Ведь когда они приехали — мы жили с ними душа в душу. У них ничего тогда не было. А сейчас посмотрите… Откуда у них это богатство?!

    Самое удивительное, что Людмила Ключарова, изредка, но ходит молиться в храм, расположенный, как раз за этой самой стеной.

    А перед этим у игумена Иоанна еще одна неприятность случилась. Два монаха и четыре монахини самовольно и, как заявили: «навсегда» покинули монастырь. Что недопустимо по принятым обетам. Причиной этого стало их непринятие «сатанинских российских паспортов и ИНН» Правда, иеродьякон Киприан опомнился и вернулся обратно.

    После всего этого монах Матфей подошел к настоятелю Иоанну и сказал: «Батюшка, надо Устав монастырский принимать для поддержания порядка!» Игумен ответил: «Устав примем, когда совесть совсем потеряем»

    А во время воскресной службы отец Иоанн встал перед всеми прихожанами на колени и попросил прощения за свои грехи. Приняв всю вину за происходящее на себя. И такое покаяние - в истинно русских традициях православия. Правда, в почти забытых традициях.

    — Вы видели глаза их детей? - спросит меня продавщица магазинчика Татьяна Веселкова. - Они у них чистые. Светлые. Непорочные. Удивительные. У наших детей не такие.

    Это она так выскажется о ребятне из воцерквленных семей.

    — Мы начинаем перенимать приемы работы монастырской школы. Ведь у них идет подготовка учеников индивидуально. Они учат детей рассуждать и высказывать свои мысли. Учат доказывать свою позицию. Что очень сложно с педагогической точки зрения. И еще они с самого рождения приучают их к труду через игру. Церковные дети - воспитанные. И то, что они уже не в первый раз привозят Гран-При из Москвы, становясь победителями форума «Одаренные дети России» — заслуженный результат.

    Правда есть одна проблема. Монастырские школьники продолжают сдавать зачеты и экзамены в государственной сельской школе. И учителя вынуждены им ставить «неправильные» пятерки, например, вот за такой ответ по природоведению: «Бог создал Землю»

    Игумен Иоанн скажет по этому поводу: «Вы поймите — мы своих детей не только учим, чтобы они в Бога верили, но и в Россию» И только тогда мне станет понятно, чем он на самом деле занимается. Тем, чем не занимается государство. Создает в муках добросовестный народ для своей страны. И сам при этом пытается стать лучше.

    Монахиня Анастасия учила монастырских детей, а сама при этом мучалась вопросом: «Зачем Моисей сорок лет водил свой непокорный народ по пустыне, когда там весь путь можно было пройти менее, чем за год?» И нашла мудрый ответ: «Для того, чтобы в Землю обетованную вошло только новое поколение, родившееся не в Египетском рабстве». И тут же себя спросила: «Сколько же еще лет предстоит водить нас новому Моисею?!»


    ОТ КАЖДОГО ИЗ НАС


    Федор Достоевский, с горестью предсказавший революцию в России, утверждал, что «монастырь искони был с народом» и «от сих кротких и жаждущих уединенной молитвы выйдет, может быть, еще раз спасение земли русской». Религиозный философ Николай Бердяев настаивал, что монастыри в кризисе и «нужна совершенно новая форма монашества, порожденная новой духовностью».

    Эти точки зрения остались в своей неизменной актуальности и сегодня. С той лишь разницей, что Церковь после советского периода начала свое возрождение фактически с чистого листа. Когда два десятка лет назад было провозглашено ее отделение от государства, то оказалось, что опыта деятельности именно в таком обособленном состоянии у нее вообще никогда не было. Точно так же, как и у власти. Ведь начиная с Петра I во главе Святейшего синода, был поставлен обер-прокурор, и Церковь низвели до уровня государственного ведомства.

    И теперь в новых условиях возникают непредвиденные проблемы, которые «дипломатично» обходятся «суверенными» сторонами и обществом

    Спрашиваю игумена Силуана (его голос Вы слышали при переходе на эту страницу), настоятеля Богородице-Алексиевского монастыря в Томске:

    — У вас тоже, как и в других обителях, не оформляются трудовые отношения и не делаются пенсионные отчисления?

    И он мне обстоятельно поясняет:

    Трудовых книжек не ведем. Монах есть монах.

    — Но ведь есть еще послушники и трудники…

    — Да, но для нас это дико, чтобы они получали в монастыре деньги. Ведь изначально мы их берем не на работу. И наше законодательство совершенно не предполагает, что человек может работать, не получая зарплаты.

    — То есть исключенный из братии или ушедший по собственной воле оказывается с многолетним прочерком в жизни?

    — Это не внутрицерковная проблема. Она порождена неправильным отношением светской власти к монастырям.

    Выходит, что на пограничье между государством и церковью человек оказывается бесправным существом. Уйдя из мира, он не может в него вернуться, не почувствовав своей ущербности. И эта проблема еще более усугубляется, когда пришедший в монастырь поступает по заповеди Христовой: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое, и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, и следуй за Мной»

    Полная неясность и по «восстановлению исторической справедливости» — передаче имущества Церкви. До сих пор нет по этому поводу внутрицерковной дискуссии. Государственные органы действуют на кабинетном уровне. Безмолвствует общество. А мы стоим уже на самом пороге судьбоносного решения.

    Еду на север Красноярского края. В Енисейск. О нем говорят, как об «отце сибирских городов» и «городе - памятнике». Но при этом всегда подчеркивают главное - «православный град» В конце позапрошлого века здесь было 33 церкви и 59 часовен. И все это на несколько тысяч жителей.

    Сегодня Енисейск - добродушный и очень провинциальный город. Моя долговременная попытка где-нибудь поужинать — указала на печальную реальность умереть с голоду. Но зато общение с енисейцами позволило выявить примечательный факт. Здесь почти все верующие. Кстати, Успенский храм, за исключением очень коротенького периода, был действующим и при Советской власти. А среди самых уважаемых людей здесь называют вовсе не глав города и района, а церковнослужителей.

    Но парадокс заключался в другом. При сильнейших православных традициях в центре города до сих пор - развалины громадного Богоявленского собора, в котором располагалась котельная. В удручающем состоянии Троицкая церковь. Без куполов — Иверский храм. В Спасском соборе служба идет в маленьком приделе. Рядом - кирпичные остатки Захарьевской церкви.

    Здесь два монастыря и тоже - проблема на проблеме. Причем, женский самовольно отхватил у города территорию и никого туда не пускает. В собственность ему еще ничего не передали, а он уже стал государством в государстве.

    Он — современный просветитель и проповедник. Именно по его инициативе в этом сибирском городе была создана одна из самых первых в стране православных гимназий. Причем, сегодня она финансируется за счет государства. И отец Геннадий считает это примером правильных взаимоотношений между сторонами. У родителей есть свободный выбор: в какую из школ отдать своего ребенка.

    Разговаривать с ним удивительно легко. Он отвечает на самые сложные вопросы, не прикрываясь типичной фразой «на все воля Божья». По поводу противников «бесовских паспортов и ИНН» он отвечает изречением Соломона: «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним…»

    По поводу возвращения собственности делится своими мучительными размышлениями, которые привели к следующему выводу:

    — Наша Церковь должна понимать, что сейчас она стоит перед сложнейшим выбором. Как бы нам не потерять духовное лицо при решении материальных вопросов! Уже сегодня все батюшки превратились в прорабов. Это - в корне неправильно. Нужно заниматься проповедью и созиданием общины. И меня бы не смутил тот факт, если бы храмы так и не перешли бы в абсолютную собственность Церкви. Почему? Потому что ее материальная сторона создавалась тысячу лет и она по праву является достоянием всей России. У нас Православие - религия народа. И нужно исходить из этого. Я считаю, что ответственность за историческое достояние должна остаться за государством. И именно это должно быть закреплено законом.

    Отец Геннадий помолчал и уверенно продолжил:

    — Русь сегодня без духовного стержня. Она стыдится своей православности. Но только Россия без Церкви не выживет. Это — мое убеждение. Она без нее перестанет быть Россией. Это уже будет что-то другое. И когда сегодня говорят о поиске национальной идеи… Она - есть. Святая Русь. Национальная идея — это святость. И если мы отказываемся от нее, то мы одновременно перестаем быть и Русью. А Церковь выживет, потому что она - не человеческий институт. Она - от Бога.

    Вспомнилось, как матушка Иоанна, прежде чем начать разговор в своей келье, посадила меня на табуреточку под дверную притолоку. А на ней - крест невидимый. Убедилась, что пришел я не в обличье дьявола, и тихонечко сказала сокровенное: «И в миру не все погибнут, и в монастыре не все спасутся. От каждого из нас это зависит».

    М ир Вам, дорогие посетители православного островка «Семья и Вера»!

    П риоткрывая завесу монашеской жизни, публикуем ответы на следующие вопросы, касающиеся ухода в монастырь и последующей иноческой жизни:

    П очему люди идут в монастырь? Какие люди идут в монастырь?

    К аковы причины, влекущие человека оставить мир и уйти в монастырь?

    К то такие монахи и чем они занимаются? В чем разница между монахом и мирянином? В каких словах можно выразить содержание жизни монаха?

    Отвечает протоиерей Александр Лебедев:

    «В монастырь идут и монахами становятся люди, прежде всего, мудрые и смелые.

    Сначала о мудрости. Все мы знаем, что Бог есть, знаем, что во всей вселенной нет никого и ничего, что могло бы с Ним соперничать. Он над всеми, занимает самое важное, господствующее место в системе ценностей.

    Здесь мысль большинства из нас останавливается. Но есть люди, которые не боятся думать дальше. Раз нет ничего выше Бога, значит, и в моей жизни Он должен быть на самом главном месте, исполнение Его воли должно быть главным делом моей жизни, а все, что мешает этому, нужно из жизни убрать. Так рассуждает человек, решившийся на монашество.

    Если у человека хватает решимости и последовательности, то он идет в монастырь, где жизнь всех и каждого, полностью направлена на угождение Богу, а все, отвлекающее от этого, отсечено. Согласитесь, это смелый поступок, и большая часть из нас на него не способна.

    Итак, желание максимально угодить Богу — одна из причин, приводящих человека в монастырь. Другая — покаяние. Искреннее раскаяние в своих грехах — это не просто сожаление о случившемся когда-то, это еще и изменение своей жизни с целью не допустить ничего подобного впредь. В монастырь идут люди, стремящиеся не только не повторять грехов, но совершенствоваться в добродетелях.

    Монашество — это не какой-то особый вид Православия. Каяться и угождать Богу должен любой христианин. Поэтому, и у мирских людей, и у монахов, направление жизни одно то же. Единственное значительное различие — то, что монахи берут на себя обет (обещание Богу) безбрачия, а мирские — нет.

    Монах, кроме упоминавшегося обета безбрачия, дает еще два обета — нестяжательности (отказ от личного имущества) и послушания (отказ от своей воли). Обеты эти пожизненные.

    Прежде, чем стать монахом, человек продолжительное время (обычно, не менее трех лет) живет в монастыре. Этим испытывается его решимость, твердость намерения стать монахом. Затем совершается постриг — чин, после которого у человека начинается новая, монашеская, жизнь.